Главная Тайны истории Где ты, Георгий Победоносец?

Где ты, Георгий Победоносец?

georg

Когда в июне 2012 г. издательство «ВЕЧЕ» выпустило в свет книгу «Клады Отечественной войны», мне показалось, что свою задачу я выполнил на все 100%. Истории заложения и двухвековых поисков более сорока достаточно крупных кладов времён той войны были описаны в ней во всех подробностях. Но буквально через несколько дней после того, как я с удовольствием раскрыл роскошно изданный том, в мои руки попали воистину сенсационные материалы, касающиеся ещё одной весьма значимой пропажи той поры. И материалы эти сопровождались прямой просьбой срочно начать её поиски. Но где искать, если ничего не знаешь о предмете поисков?
Итак, речь в этой статье пойдёт о совершенно уникальном артефакте, некогда без малейшего преувеличения составлявшим гордость не только Москвы, но и всей Российской империи. Я говорю о статуе Георгия Победоносца, некогда венчавшей большой купол здания Сената в Кремле. Разумеется, для начала следует сказать хотя бы несколько слов о том, что представляла собой данная статуя – герб и чьими усилиями она была вознесена на столь почётное место. Начну издалека.
В 1787 г. императрица Екатерина II отмечала 25-ю годовщину своего царствования на российском престоле. К этой дате в Московском Кремле было завершено строительство величественного здания Сената. По прибытии в Москву на празднование столь значимого юбилея 1 июня императрица вместе с сенаторами обозрела новую постройку. После этого, обратившись к архитектору Казакову, она сказала: «Как всё хорошо, какое искусство! Это превзошло мои ожидания, нынешним днем ты подарил меня удовольствием редким…»
Большой интерес и восторги новая постройка вызвала и у московской общественности. Ротонда Сената без преувеличения была названа Русским Пантеоном. Купол ротонды из-за его размеров дружно признали чудом архитектурного искусства. А венчало его ещё одно чудо, причём куда как более значимое. Сверкая огнем на многие кварталы вокруг, горел над городом объёмный герб Московской губернии – статуя Георгия Победоносца на вздыбленном коне. Статуя, между нами говоря,  совершенно нерядовая. Шеститонный монумент был отлит из цинка и покрыт толстым слоем золота, позволявшим ему многие столетия красоваться на самой выигрышной точке Кремля. Нечего и говорить о том, что бесценная скульптура являлась даром Екатерины торговой столице Российской империи.  
Конечно же, столь значимый подарок стал гордостью не только кремлёвских обитателей, но и всего города. 6 мая в день церковного праздника памяти Св. Георгия на главу его возлагался лавровый венок, а конь украшался гирляндами живых цветов. В центре Красной площади, в непосредственной близости от того места, где ныне стоит красно-коричневый зиккурат мавзолея, служился молебен, а вокруг кремлёвских стен совершался крестный ход.
Впрочем, так случилось, что с самого начала эта воистину великолепная статуя не сразу обрела своё местоположение, что крайне пагубно отразилось на её дальнейшей судьбе. Если посмотреть на изначальные планы, относящиеся к периоду возведения Сената, то можно видеть что первоначально святой должен был стоять на малом куполе Сената, посредине его главного фасада. Да, несомненно, с композиционной точки зрения (так изображено на чертеже самого Казакова), такое положение статуи представлялось оправданным. И Екатерина, рассмотрев представленные архитектором предварительные планы, начертала под рисунком «Быть посему».
Однако по завершению строительства выявилась одна мелкая и неожиданная неприятность. Столь великолепно сделанная позолоченная статуя была хорошо видна только с Сенатской площади. Иными словами, лицезреть её во всей красе могли лишь те, кто прогуливался по узенькой площадке, лежащей между Сенатом и Арсеналом. Поэтому статую быстренько перенесли. Перенесли на другой, несколько больший по размерам купол и установили так, что гордый всадник был теперь виден всем москвичам, поскольку возвышался теперь над кремлёвской стеной. Ныне, на данном месте установлен флагшток с государственным триколором, а ранее именно там находился смотрящий на восток Святой Георгий.  
И этому факту (т.е. самому факту переноса) есть неоспоримые доказательства. Вот перед нами картина акварелью академика живописи Фёдора Яковлевича Алексеева, датированная концом 18 и началом 19 века. Справа скрупулёзно изображён парадный фасад Сената. Прекрасно виден и малый его купол над главным входом, но статуи на нём уже нет. Другая его картина - «Московский Кремль. Общий вид стены по Красной площади от Никольских ворот». Статуя изображена на новом месте, рядом со Спасской башней.  А вот ещё одна картина – «Вид Старой (ныне Красной) площади в Москве». Чётко видно, что Св. Георгий уже красуется на большом куполе Сената, над кремлёвской стеной.
Именно там один из двух небесных покровителей Москвы благополучно и простоял до рокового момента захвата Москвы войсками Наполеона в 1812 году. В здании Сената как раз и располагался Главный штаб Великой армии и, конечно же, столь лакомый, а главное столь символический трофей не мог долго оставаться незамеченным. Статую сняли, расчленили на части и в двух больших ящиках подготовили к отправке…
И далее начинаются сплошные загадки, догадки и спорные гипотезы. Для начала предметных поисков её у нас имеются лишь два неоспоримых факта. Факт первый - статуя была снята и вывезена из Москвы. И факт второй - на своё законное место Св. Георгий уже не вернулся. Что же следует из этих двух непреложных фактов? Не так уж и мало. Рассмотрим некоторые варианты. Ясно, что два достаточно тяжёлых и неповоротливых ящика в экстремальных условиях русского бездорожья вполне могли в какой-то момент потерять друг друга среди бесконечной массы отступающих войсковых повозок и… больше никогда уже не встретиться!
Поэтому и у каждого их двух транспортов вполне могла сложиться своя собственная история бесславного отступления и бесследного исчезновения. И истории эти могли быть самыми трагическими. Хотя точные геометрические размеры транспортных контейнеров для столь необычного трофея мне не известны, но чисто сравнительным анализом было установлено, что возможная длина ящиков вряд ли была меньше 4 метров. Что это означает в условиях отступления в условиях большого скопления транспортных средств и естественной конкуренции за место на достаточно узком дорожном полотне?
Ответ предугадать нетрудно. Большие габариты и масса повозок, влекомых плохо накормленными лошадьми, делают их шансы на успешное продвижение к конечной цели (Парижу) просто призрачными. Заказчица поисков данного исторического раритета (предварительно посоветовавшись с экстрасенсом) клятвенно уверяла меня в том, что поиски следует проводить в районе белорусского городка Ошмяны. Почему именно там? Всё просто. Мол столь ценные предметы французы наверняка везли с собой вплоть до того момента, как стало известно о том, что император Франции покинул свою растрёпанную армию и отбыл восвояси. Только в тот роковой момент взявший на себя бремя управления армией Мюрат якобы приказал срочно утопить перевозимые под охраной гвардии трофеи и ценности.
Чисто теоретически такое, конечно, возможно, но только с определёнными оговорками. Исследователи судеб вывезенных из Москвы сокровищ за прошедшие годы сумели восстановить судьбу многочисленных ценных захоронок, сделанных отступающим французами. И могу авторитетно подтвердить, что наиболее ценные артефакты, так сказать, нетленные ценности, были именно утоплены, а не зарыты. Примеров этому  множество. Практически все из них описаны в моей книге, за исключением одного крайне спорного эпизода. К нему я вернусь чуть позже, но моё мнение насчёт того, что скульптура, снятая со здания Сената, дожила до первых дней декабря 1812-го, будет однозначным. Как говаривал известный персонаж современной российской истории, руку даю на отсечение в том, что судьба московской реликвии сложилась не самым лучшим образом.
Об этом говорит хотя бы тот факт, что на протяжении всего периода пребывания войск великой армии на территории России о столь нерядовой статуе не было никаких сообщений. Ни официальных донесений, ни показаний пленных, ни даже банальных слухов, ничего! Одно это наводит на самые грустные мысли. Скорее всего, все части статуи были утрачены или преднамеренно уничтожены во время самых первых мероприятий по радикальному сокращению массы перевозимых французскими войсками грузов. Всего можно говорить о трёх массовых сбросов несущественных либо малоценных тяжестей. Первый произошёл после того, как Наполеон был вынужден свернуть с Калужского тракта, после сражения под Малоярославцем. Вот как описывает этот переход некий Лабом, служивший при штабе Вице-короля.
    «По дороге от Малоярославца до Уваровского мы увидели, к чему привела нас печальная и памятная победа в Малоярославце. Кругом попадались только покинутые муниционные повозки (от слова амуниция), так как не было лошадей, чтобы их везти. Виднелись остатки телег и фургонов, сожжённых по той же причине. Тот, кто вёз с собой добычу из Москвы, дрожал за свои богатства... Мы миновали Боровск, оставшийся от нас справа и сделавшийся так же жертвой пламени, и направились к реке Протве с надеждой отыскать брод для переправы артиллерии. Мы нашли таковой выше города и, хотя он был очень неудобен, но все наши войска должны были пройти через него. Много повозок застряло в реке, и так загородили проход, что пришлось искать нового брода. Я узнал, что Боровский мост ещё существует, благодаря чему получилось большое облегчение при переправе по нему багажа армии». 
Очень возможно, что большие и неповоротливые ящики были взорваны именно в данной местности наряду с большим количеством излишних при отступлении боеприпасов. Но трудности для французов только начинались. При продвижении войск от Вереи через Гжатск (ныне Гагарин) так же было потеряно множество повозок с грузами из-за практически непрерывных атак кавалеристов генерала Платова и полковника Каисарова. Кроме того, разбитые в прах и обильно смоченные осенними дождями дороги в буквальном смысле слова засасывали транспортные телеги по самые оси, заставляя их бросать и сжигать за неимением возможностей спасти. 
Однако самое скверное началось в первой декаде ноября, когда начались ощутимые заморозки и выпал снег. Именно тогда и случился первый самый массовый падёж лошадей, вызвавший настоящий транспортный кризис. Именно в эти дни и был захоронен (читай -  утоплен) так называемый «железный» обоз, в состав которого входило большое количество транспортов, перевозивших массивные, но не особо ценные предметы, в основной своей массе собранные на территории Кремля. Данный обоз не найден и по сию пору, и можно допустить, что именно среди вывезенных из казематов Арсенала старинного оружия, колоколов с многочисленных московских звонниц и прочих не столь драгоценных предметов находились и части нашей статуи.
Но даже если представить себе, что Св. Георгий уцелел во время предыдущих передряг, то он точно не пережил того «хитрого» манёвра, который предпринял пасынок Наполеона Евгений Богарне. Собрав под своим началом всё ещё остающиеся повозки с трофеями, он попытался оторваться от преследующих французские войска казаков, свернув от Дорогобужа на северо-запад. Возможно, что он рассчитывал ускоренным маршем добраться до Витебска и соединиться с застрявшими под Полоцком войскам Николя Удино, не знаю. Однако знаю точно, что свою задумку он не выполнил и наполовину. Дойдя по ужасной, напрочь обледенелой дороги лишь до Ярцево, он был вынужден резко повернуть на юг, стремясь вновь соединиться с основной армейской колонной. Нечего и говорить, что все свои обозы он благополучно растерял в пути, равно как и тысячи замёрзших и покалеченных лошадей, их перевозивших.     
Иными словами, практически нет таких условий, при которых два громадных ящика с деталями скульптуры из Московского Кремля могли бы уцелеть (пусть даже и частично) на фоне тех ужасов, которые творились на пути от стен Москвы до берегов Березины. А поскольку вскоре последовали ещё большие проблемы и потери, то мы не будем даже в теории рассматривать возможность сохранения герба Московской губернии в целости и сохранности. То есть даже малейших шансов отыскать его бренные останки у нас нет совершенно. 
Или… всё-таки есть? И тут я хочу вернуться к крайне сомнительной легенде, которую из-за её маловероятности даже не включил в свою книгу. Суть легенды, так как она описана журналистом Иваном Гаврицким и в определённой степени опирается на реальные факты, такова. Себе я позволил лишь несколько ужать её текст и дать соответствующие комментарии.
Итак, на дворе начало декабря 1812 года. Российские войска выдавили войска Наполеона на территорию Литвы и даже взяли Вильно. Денис Давыдов, находясь в Новых Троках, получил письменный приказ двигаться через Алитус на Гродно, где находился австрийский корпус генерала Фрейлиха, в подчинении которого было 4 тысяч человек пехоты и кавалерии при 30 орудиях. Этим приказом, как пишет в воспоминаниях Давыдов, «получил я письмо от генерала-квартирмейстера, в котором объявляет он о желании светлейшего князя Кутузова видеть войска наши в добром сношении с австрийцами... Мы уже сидели на конях, как вслед за сими повелениями получил я другое, по которому должен был не выходить из Новых Трок и прибыть особою моею в Вильну для свидания со светлейшим. Немедленно я туда отправился.
    ...Первого декабря (по старому стилю) явился я к светлейшему. Не прошло двух минут, как я был позван в кабинет светлейшего. Он сказал мне, что граф Ожаровский идет на Лиду, что австрийцы закрывают Гродно, что он весьма доволен мирными сношениями Ожаровского с ними, но, желая совершенно изгнать неприятеля из России, посылает меня на Меречь и Олиту, прямо к Гродно, чтобы я старался занять сей город и очистить окрестности оного более чрез дружелюбные переговоры, нежели посредством оружия. Если же найду первый способ недостаточным, то позволил мне прибегнуть и к последнему, с тем только, чтобы немедленно отсылать пленных в неприятельский корпус не только ничем не обиженных, но обласканных и всем удовлетворенных.
    Светлейший заключил тем, что, ожидая с часа на час рапорта от графа Ожаровского в рассуждении движения его вперед, он полагает нужным, чтобы я дождался в Вильно сего рапорта, дабы не предпринимать по-пустому ход к Гродно. В случае же, что граф Ожаровский не двинется из Лиды по каким-либо причинам, тогда только я должен буду идти поспешнее к назначенному мне предмету.
    Иными словами большой специалист по захвату обозов, (а вовсе не городов) Денис Давыдов был срочно вызван к главнокомандующему для получения некоего крайне деликатного задания. Ожидаемый ими рапорт прибыл 3-его вечером. Граф Ожаровский писал, что 2-ого числа он занял Лиду и немедленно послал два полка занять Белицы, сам же остановился в первом местечке. Прочитав донесение, я сел в сани и поскакал в Новые Троки. В сем местечке я... продолжал путь вдоль по Неману, препоручив авангард мой майору Чеченскому и передав ему наставление, данное мне светлейшим, как обходиться с австрийцами».
    В процитированных воспоминаниях Дениса Давыдова все вроде выглядит довольно просто и понятно. Но так ли это? И прежде всего, давайте попробуем ответить на вопрос – а чем, собственного говоря, руководствовался Кутузов, срочно вызывая Давыдова в Вильно? Неужели только тем, чтобы лично довести свое пожелание о мирном исходе дела до стоящего в Гродно австрийского корпуса? Но ведь Давыдов накануне уже получил на сей счет исчерпывающее письменное распоряжение. Тогда, может, Кутузов перестраховался, зная взрывной характер гусара и известный волюнтаризм его действий. Мол, лучше лишний раз напомнить, чем потом разгребать «наломанные» героем-партизаном «дрова». Но давайте не забывать: при всем своем гусарстве Давыдов был очень образованным, хорошо разбирался в складывающейся на то время международной ситуации. Так что письменного пожелания Кутузова «о добром сношении с австрийцами» изначально было вполне достаточно.
    Но что мы видим дальше? Вместо того чтобы лично контролировать ситуацию вокруг Гродно и договариваться по-хорошему с австрийцами, Давыдов отправляет туда какого-то майора Чеченского с небольшим отрядом, а сам почему-то следует кружным путем стараясь держаться вдоль Немана. Складывается впечатление того, что наш гусар ищет некий небольшой обоз, пытающийся тайно скрыться на территории Польши, покинув прочие французские войска после их оставления Наполеоном.
Загадки возникают и вокруг самой истории сдачи Гродно австрийским корпусом Фрейлиха. Со слов русского генерала Алексея Ермолова это проходило так: «Генерал-адъютант Ожаровский появился с отрядом, предложил сдачу и получил отрицательный ответ. Но вот объявляется никому не ведомый майор с крохотным отрядиком, и ситуация вдруг меняется кардинально. Сам-то Давыдов появился там лишь на следующий день. Вот его собственные слова: «Девятого числа я вступил в город со всею партиею моею». Интересно бы знать, где он всё это время мотался и что именно искал?
Довольно странно, что австрийцы, отвергая предложение Ожаровского (в подчинении которого находились весьма внушительные силы — гренадерский, конный и четыре казачьи полка), сдают Гродно небольшому отряду майора Чеченского. Согласитесь, Фрейлиху был бы нанесен куда менее чувствительный удар по самолюбию, уступи он без боя город равному по званию генералу Ожаровскому, нежели рядовому майору Чеченскому. Тем более что особо «упираться» на Немане австрийцам явно не имело смысла - бесславный итог наполеоновского похода был уже очевиден. И почему майор Чеченский, игнорируя воинский устав и субординацию, перехватывает нить переговоров с противником из рук старшего по званию генерал-адъютанта Ожаровского?
Кстати, в документах тех лет утверждается, что около Гродно был пленен 661 вражеский солдат. Откуда же взялись пленные, если австрийцы беспрепятственно покинули город, забрав даже больных? Много вопросов возникает и в связи с десятидневным пребыванием в Гродно Дениса Давыдова. Его, как вспоминает сам гусар-поэт, «всеми неистовствами» по отношению к местной шляхте. Но все становится на свои места, а события декабря 1812 г. приобретают логичность, если вернуться к гродненскому следу московских сокровищ Наполеона. Как же все могло происходить тогда на самом деле?
Вырисовывается следующая кладоискательская версия. Уже на подходе к Вильно Наполеон понимает: присутствие рядом с ним обоза с 5 тоннами серебра и 300 килограммами золота очень серьезно влияет на его личную безопасность. Но и бросать московские трофеи Бонапарту никак не хотелось, и он тайно отправляет их во Францию через Гродно (а затем дружественную Польшу). Для этого имелось одно важное основание. В городе значительную часть населения составляла весьма лояльная по отношению к французам шляхта, а «золотосеребряный» обоз от самой Москвы сопровождали бойцы Надвислянского легиона (т.е. те же поляки). В том, что сокровища поляки не сдадут русским, Наполеон не сомневался. Опасался он другого: надвислянцы могли из охраны обоза превратиться в его хозяев. А чтобы подобное не произошло, на всякий случай приставил к легионерам своих личных гвардейцев. Последние, чтобы у поляков не возникало даже в мыслях каких-либо искушений, должны были иметь 2-3-кратный перевес. Скорее всего, секретный обоз сопровождали 200 надвислянцев (выживших после переправы через Березину) и примерно 500 собственных гвардейцев. Это-то и объясняет, откуда вдруг около Гродно отряд Давыдова захватил 661 пленного.
Из Вильно (либо непосредственно Ошмян) к Гродно московские трофеи можно было перевезти по нескольким маршрутам. Два века назад они практически ничем не отличались от нынешних, связывающих Гродно со столицей Литвы. Самый прямой по местам, где в 60-х годах XIX в. проложили железнодорожный путь между Санкт-Петербургом и Варшавой, первым этапом строительства которого являлся отрезок между Вильно и Гродно. Немного длиннее маршрут через Лиду, но это был по тем меркам достаточно благоустроенный тракт. Хотя вероятность того, что именно через многолюдную Лиду повезут сокровища, была мизерной. Чем оживленнее дорога, тем больше шансов засветиться перед излишне любопытными взглядами, а это никак не входило в планы охраны обоза, старавшейся уйти за Неман незамеченной.
Значит, оставалось лишь два варианта. Обоз мог идти или по маршруту нынешней железной дороги Вильнюс — Гродно, или вдоль берега Немана. Видимо последний вариант Кутузов с Давыдовым (при их встрече в Вильно) и признали наиболее перспективным. Теперь становится понятным, почему Денис Давыдов с основными силами своего отряда идет окружным путем вдоль Немана, а напрямую к Гродно направляет только авангард во главе с майором.
Вышедший же из Вильно в сторону Гродно обоз с московскими трофеями имел несколько дней форы перед отрядом Давыдова. Многие могут возразить: в таком случае настичь обоз вообще не представлялось возможным, ведь между двумя городами по прямой порядка 200 км. Это расстояние отряду майора Чеченского пришлось преодолевать в декабре 1812 г. почти пять суток, выступив из Новых Трок вечером 3 декабря. Казаки только 8 декабря столкнулись под Гродно с аванпостами австрийцев. А идущему вдоль Немана Давыдову достичь Гродно удалось лишь на 6-й день похода - 9 декабря.
Но не будем забывать, что и Чеченский, и Давыдов шли налегке, скорость их отрядов была в 2-3 раза выше, чем у обоза с сокровищами. К тому же охране обоза приходилось немало времени тратить как на разведку маршрута, так и на отслеживание того, что творится в тылу. 8 декабря их обоз остановился юго-восточнее Гожи. Высланные к Гродно лазутчики принесли неприятные известия. Австрийцы без боя сдали город, а значит, путь туда заказан. Донесение же, полученное вечером из арьергарда, и вовсе поставило французско-польский отряд в тупик - в нескольких часах пути на ночной привал остановились крупные силы русских под командованием Давыдова, а вдоль Немана движутся казачьи разъезды. Французы предложили попробовать переправиться на левый берег на подручных средствах. Поляки, хорошо знавшие Неман в этих местах, посчитали затею невыполнимой - по крайней мере, с тяжёлым обозом этого сделать никак не удастся. Выход один - пробиваться в Польшу налегке, а сокровища утопить в ближайшем озере.
Ранним утром 9 декабря обоз двинулся в сторону озера Мертвое (ныне Чёртово). Крутой спуск не позволял доставить груз прямо к берегу. Пришлось устраивать 300-метровый живой конвейер, по которому слитки серебра и золота доставлялись к спешно вырубаемой во льду проруби. Все торопились, нервно оглядываясь в сторону оставленного арьергарда, который должен был продержаться до тех пор, пока последний московский трофей не окажется на дне. Когда на льду остались только пять ящиков с реликвиями, отобранными в Москве, согласно личному списку Наполеона, началась ружейная пальба. А через несколько минут на поросшем соснами высоком приозерном пригорке на взмыленных лошадях появились казаки Давыдова. Охрана обоза почти не сопротивлялась.
В суматохе никто не заметил, как из густого ельника выскользнули два всадника. Командиры гвардейцев и легионеров приказали заранее спрятать там лошадей. Три десятка надвислянцев и французов после скоротечного боя навсегда остались в лесном урочище. Их останки в полуистлевшем обмундировании вскоре найдут местные жители, и тогда-то в белорусской глуши появится такой топоним, как Французский гоступ.
    Так что в город Гродно Давыдов войдет хотя и с 661 пленным, но в пресквернейшем настроении. Максималист по натуре, он не смог смириться с тем, что не отбил сокровища, за которыми шел почти от Москвы. Десять дней, находясь в Гродно, Давыдов неоднократно предпринимал попытки достать наполеоновские трофеи со дна озера. Но все было тщетно. И это не удивительно. Довольно большое по площади, данное озеро имеет и рекордную же глубину. Точных данных найти не удалось, но возможно это самый глубокий водоём во всей Беларуси – порядка 60 метров!
    Потом (как бы случайно), озеро Мертвое на картах превратилось в Чертово, а история с кремлевскими трофеями перешла в разряд строжайших государственных тайн. Не поэтому ли Александр I и последующие российские императоры так безразлично относились к любым попыткам найти московские сокровища. Их ведь искали в основном в границах так называемой старой Смоленской дороги, а при царском дворе знали, что они покоятся в Мертвом озере, которое в XIX, да и в XX в. могло хранить ценности куда надежнее любого банка.
Легенда, как видите, достаточно неоднозначная, и реальных фактов её достоверности маловато. Уж очень много в ней «но» и «если», чтобы однозначно уверовать в её достоверность. Однако факты того, что часть золота Наполеона всё же прорвалась на территорию Польши, у нас действительно имеется. В принципе, конечно же, можно организовать масштабные поиски на акватории бывшего Мёртвого озера, но этому препятствует сразу несколько весьма весомых факторов. Не будем забывать о том, что подозрительное озеро ныне располагается на территории другого государства. Не будем забывать также и о том, что работать придётся на такой большой глубине и с такими объёмами донных отложений, что стоимость работ может запросто превысить стоимость найденных драгметаллов. Но ведь гарантии, что они там наличествуют, нет никакой, а ведь только на проведение предварительной разведки кладоискателям придётся выложить никак не менее миллиона рублей. Так что я никого не призываю срочно отправляться в дальний путь, а советую ещё и ещё раз подумать.
Вот на столь пессимистической ноте я и заканчиваю свой рассказ, тем не менее, в глубине души надеясь на то, что история с поисками пропавшего герба Москвы рано или поздно завершатся успешно.
P.S. Кстати сказать. Статуя Георгия Победоносца всё же была восстановлена в правах во времена Ю.М. Лужкова. Правда, сделана она теперь из обычной бронзы и установлена на малом куполе Сената. Так что её по-прежнему практически никто не видит и о ней не знает.  

Александр Косарев

ЕЩЕ  Тайны истории
 


Свежие публикации:



Новые книги

Венеция

News image

Венеция.Москва «ВЕЧЕ» 2008.

Далее...
Больше в: Книги

Путеводители

Израиль

News image

Три великие религии: ислам, иудаизм и христианство — окружает золотая аура, излучаемая вечной загадкой — Иерусалимом. А на побережье, словно на контрасте, источает энергию современный и космополитичный Тель-Авив, где жизнь ...

Далее...
Больше в: Путеводители

Наши партнеры